Глава 1. Город, который помнил несколько миров
Южное побережье Малой Азии. Узкая полоска плодородной земли, зажатая между Средиземным морем и суровыми горами Тавра. Здесь невозможно было жить, не глядя на море. Оно кормило, соединяло с миром и одновременно каждый год забирало чьи-то жизни.
Когда родился Николай, город Миры был уже очень старым. Настолько старым, что никто из его жителей уже не помнил, кто первым заложил его улицы, дал ему имя и даже что это имя в точности означает.
Оно пришло из далекой древности, от народа, который давно исчез. Ликийцы построили здесь свои города, высекли в отвесных скалах гробницы и оставили после себя язык, на котором уже почти никто не говорил. Лишь редкие надписи на древнем камне продолжали хранить слова людей, чьи голоса умолкли много веков тому.
Новые поколения проходили мимо этих скал каждый день. Для них это были просто старые гробницы.
Как для нас сегодня — стены древней крепости, которую мы фотографируем, не задумываясь о людях, когда-то живших за ее стенами.
Жизнь текла дальше и теперь над Ликией господствовал другой мир.
На улицах Мир звучал греческий язык — язык торговли, науки, философии и повседневной жизни. На нем спорили на рынке, заключали сделки, учили детей и читали книги. Именно на этом языке, скорее всего, впервые произнес свое имя и маленький Николай.
Но греческий был не единственным хозяином города. Над ним возвышалась Римская империя.
Не в виде легионов, а в виде законов, чиновников, налогов и порядка. Миры были частью огромной империи, которая простиралась от Британии до Египта. Где-то далеко, за морями, сидел император , которого большинство жителей никогда не видело и не увидит. И все же его власть ощущалась здесь каждый день.
По мощеным улицам ходили купцы, прибывшие из Сирии. В гавани Андриаке разгружали корабли с зерном из Египта, вином с островов Эгейского моря и амфорами с оливковым маслом. Моряки рассказывали новости быстрее любых гонцов. Вместе с товарами они приносили слухи, истории и идеи. Средиземное море было не границей, а дорогой.
Миры не были окраиной света. Миры были городом, в котором одна эпоха не уничтожала другую, а ложилась поверх нее новым слоем.
И все же город жил памятью о прежних временах.
Высоко в скалах темнели древние ликийские гробницы. Они пережили своих создателей, пережили греческих царей, пережили римских наместников и будут стоять еще долго. Камень оказался долговечнее человеческой памяти.
Но была память, которую нельзя было высечь в скале. Она жила в людях.
Одни по-прежнему приносили жертвы старым богам. Другие уже собирались в домах, чтобы молиться Христу. Для большинства жителей христиане оставались странными людьми. Они не поклонялись богам города, не приносили жертв в праздники и отказывались признавать священными обряды, которые для остальных были частью самой жизни.
Мало кто тогда мог представить, что именно эта небольшая община чудаков помогающих чужим бродягам однажды навсегда изменит лицо империи.
И уж точно никто не мог знать, что один из ее мальчиков сделает название Мир известным всему миру за пределами Ликии.
От городских ворот Мир до моря было около часа пути. Дорога постепенно спускалась вниз к побережью, где за широкой бухтой раскинулся Андриаке — порт, без которого город никогда не стал бы богатым.
Здесь пахло совсем иначе. Не дымом домашних очагов, а солью, смолой, мокрыми канатами, рыбой, вином, оливковым маслом и пряностями, прибывшими с другого конца Средиземного моря.
Гавань просыпалась еще до рассвета и пока первые лучи солнца только касались горных вершин, грузчики уже разгружали корабли ругая тяжести утра и своей судьбы. Скрипели блоки подъемных кранов, стучали деревянные колеса повозок, матросы кричали команды на греческом, а иногда на языках, которых местные никогда прежде не слышали.
Из Египта прибывали суда, доверху нагруженные зерном. Сирийские купцы привозили стекло и ткани. С Кипра шла медь, с островов Эгейского моря — вино.
Одни суда разгружались, другие уже готовились к отплытию.
Море было главной дорогой Римской империии по нему товары двигались быстрее, дешевле и безопаснее, чем по суше.
Вместе с товарами приходили и новости.
Вчера говорили о смене наместника, а завтра будут обсуждать нового императора, вступившего на престол где-то далеко в Риме.
Затем кто-нибудь станет рассказывать о землетрясении на Родосе или неурожае в Египте.
В портовых тавернах слухи расходились быстрее любого официального указа и здесь можно было увидеть почти весь тогдашний мир:
Купцов, Моряков, Рыбаков, Рабов, грузчиков. Чиновников, проверявших пошлины. Писцов, аккуратно заносивших грузы в длинные свитки. Путешественников, ожидавших попутного корабля.
Перед отплытием многие экипажи останавливались у небольших святилищ и моряки приносили богам вино, благовония или простые дары, прося спокойного моря и счастливого возвращения. Люди хотели задобрить судьбу. Средиземное море кормило тысячи семей, но столь же легко забирало корабли вместе с людьми лишая их семьи без средств к существованию и обрекая на нищету. Не существовало ни точных карт, ни надежных маяков, ни способов точно узнать о надвигающемся шторме. Море оставляло человеку лишь опыт, осторожность и надежду.
Над всем этим шумом возвышались огромные склады. В хорошие годы они были наполнены зерном почти до самого потолка. Государство внимательно следило за их запасами: от бесперебойной торговли зависело благополучие и спокойствие целых провинций.
Для жителей Мир Андриаке был не просто портом. Он был окном в огромную империю, раскинувшуюся от Атлантики до Евфрата.
Весной порт жил ожиданием торговых караванов. Летом море было полно кораблей. Осенью купцы спешили завершить плавания до сезона штормов, а зимой гавань затихала, и разговоров о море становилось больше, чем самих мореплавателей.