1.2. Как историческая личность превратилась в один из самых узнаваемых образов мировой культуры
Но почему именно Николай? Христианский мир знал тысячи святых: мучеников, чья смерть потрясла современников, богословов, оставивших тома сочинений, основателей монастырей, миссионеров, крестивших целые народы. У Николая нет ничего из этого. Нет громкой казни, нет трактатов, нет учеников, записавших его слова. И всё же его образ разошёлся шире, чем образ почти любого из них.
Отчасти это объясняется той самой скудостью, о которой шла речь выше. Но скудость сама по себе ничего не решает: о множестве святых известно не больше, и их имена знают лишь специалисты. В случае Николая сошлись четыре обстоятельства.
Первое — устройство самих рассказов. Предание о Николае распадается на короткие законченные сюжеты, и каждый можно пересказать за минуту человеку, который ничего не знает о Ликии IV века. Отец не может выдать замуж трёх дочерей, и кто-то ночью бросает в окно кошель с золотом. Троих невинных ведут на казнь, и епископ перехватывает меч палача. Корабль попадает в бурю, и моряки зовут на помощь. Ребёнок оказывается в плену и возвращается домой. Нужда, несправедливость, опасность, беда с детьми: напасти, одинаково понятные в любую эпоху. Показательно и то, что главное в этих сюжетах не слова, а поступок. Проповедь приходится переводить на язык слушателей, поступок понятен без перевода. Такие сюжеты легко изобразить, и не случайно иконы Николая с клеймами из его жития принадлежат к самым распространённым на Руси.
Второе — то, что эти сюжеты ни к чему крепко не привязаны. Подробной биографии, которая мешала бы пересказывать их по-своему, не существовало. Святому, о котором известно так мало, легко найти место в любой культуре: его биография никому не противоречит. Тот, о ком известно много, принадлежит своей эпохе: его тексты приходится толковать, с его взглядами приходится соглашаться или спорить. Николай никого ни к чему не обязывает. Для греческого рыбака он был защитником в шторм, для русского крестьянина — Николой-угодником, заступником в любой нужде, для голландского ребёнка — добрым гостем начала декабря. Каждый брал из предания то, что нужно было ему самому, и поправить его было некому.
Третье — характер самого почитания. К Николаю шли с живой нуждой, а тот, кого просят о помощи, существует в настоящем времени: никому не нужен его портрет, всем нужен его ответ. Спрос на заступника не иссякал, и предание обрастало новыми чудесами, каждое из которых отвечало чьей-то беде. Когда в средневековой Европе стали множиться школы и университеты, к преданию добавилась история о школярах, и Николай стал покровителем студентов. Историческая точность такому почитанию не мешала, но и не требовалась.
Четвёртое — судьба, выпавшая ему после смерти. Условной датой раскола между Восточной и Западной церквями считается 1054 год. Тридцать три года спустя, в 1087-м, мощи Николая увезли из Ликии в итальянское Бари, на латинскую землю, но на Востоке его от этого почитать не перестали: Русская церковь даже установила особый праздник в память о перенесении мощей, и в народе он известен как Никола Вешний. Святой оказался общим. В православной богослужебной седмице четверг посвящён апостолам и святителю Николаю, а к его гробнице в Бари приезжают и католики, и православные. Общих святых у Востока и Запада много, но живым делом для обеих сторон сразу стали немногие, и Николай среди них один из самых заметных.
Из этих обстоятельств сложился образ, который узнают без подписи. На иконах Востока Николая можно отличить по высокому лбу и короткой седой бороде, на картинах Запада — по трём золотым шарам рядом с ним, напоминающим о кошелях из истории о сёстрах. Имя его разошлось по языкам: Никола, Николя, Никколо, Миколай, Миклош, Клаус. Голландский Синтерклаас до сих пор выходит к детям в епископской митре и с посохом. Американский Санта-Клаус, чьё имя есть тот же «Святой Николай» в сокращённом виде, лишился митры, посоха и сана, но сохранил белую бороду и красное одеяние, которое принято связывать с епископским облачением. Смысл образа менялся от эпохи к эпохе, а узнаваемость оставалась, и в этом, пожалуй, главная особенность судьбы Николая.
У такой широты есть цена. Каждое из четырёх обстоятельств делало образ шире и тем самым отдаляло его от конкретного человека: образ, пригодный всем, не может быть слишком определённым. Николай стал похож на старую монету: стоимость сохранилась, а профиль, истёртый тысячами рук, едва различим. Что стоит за этим стёртым профилем, мы и попробуем рассмотреть.