1.1 Введение
Святого Николая знают все, и почти никто не знает, каким он был.
Его именем названы тысячи храмов и города на разных континентах. Моряки поручали ему свои корабли, купцы товары, матери детей. Каждую зиму в одних странах дети ставят у порога башмаки, в других ждут подарков под подушкой, в третьих вешают чулки у камина, и за всеми этими обычаями стоит одно имя. Его лицо знакомо даже тем, кто никогда не открывал книг о христианстве: оно смотрит с иконы в сельской церкви, с рождественской открытки, с витрины магазина, всякий раз другое и всё же узнаваемое.
Но стоит спросить, что известно о самом человеке, и разговор становится неожиданно трудным. Если ограничиться самым надёжным, ответ окажется удивительно коротким: в IV веке в ликийском городе Мирах был епископ по имени Николай. Все детали (даты жизни, имена родителей, подробности гонений, участие в Никейском соборе) известны лишь из текстов, написанных намного позже, и чем подробнее рассказ, тем позднее он записан.
Сам Николай не оставил ни писем, ни проповедей, ни богословских сочинений, ни одной строки, которую можно было бы уверенно приписать ему. Ни Евсевий Кесарийский, главный церковный историк той эпохи, ни Афанасий Великий, ни другие авторы IV века, чьи труды дошли до нас, о нём не упоминают. Мы не знаем наверняка ни года его рождения, ни года смерти, хотя традиция называет и даты, и имена родителей, и родной город.
Первые рассказы о нём появились спустя столетия. Самые ранние из сохранившихся — греческие повествования об отдельных чудесах, записанные в V–VI веках. Подробные жизнеописания относятся уже к IX–X векам. Между Николаем и его первым биографом лежат четыре-пять веков. Это как если бы жизнь человека эпохи Возрождения впервые подробно описали только в наши дни.
Жития святых не биографии в привычном смысле. Их писали не ради дат и справок, а чтобы сберечь память о человеке и передать её дальше, поэтому в центре у них святость, заметная с первых дней жизни. Житие рассказывает, что Николай соблюдал пост ещё младенцем: по средам и пятницам он принимал материнское молоко лишь однажды, под вечер. Родители его были людьми благочестивыми, юность безупречной, а рассказов о его чудесах множество. Мы пересказываем эти рассказы так, как они дошли до нас: они такая же часть истории Николая, как его гробница в Мирах и день памяти.
Рядом с Николаем из Мир в церковной памяти живёт тёзка. В VI веке в монастыре Святого Сиона, неподалёку от Мир, подвизался другой Николай, архимандрит, позднее епископ ликийской Пинары. О нём тоже сохранилось житие, записанное намного раньше подробного жития его знаменитого тёзки. Имена, места и подвиги были так близки, что в памяти людей два Николая нередко сливались в один образ, хотя их разделяло два столетия.
Затем святыня покинула Миры. В 1087 году моряки из Бари увезли мощи Николая в Италию, и вместе с ними в Европу хлынули новые рассказы, новые чудеса, новые покровительства. В Западной Европе рассказывали, например, о детях, воскрешённых из бочки, и Николай всё прочнее становился покровителем детей. Города, ремёсла и братства искали небесного заступника и находили его в Николае
Последний, самый шумный слой лёг совсем недавно. В Нидерландах святой стал Синтерклаасом, в Америке Санта-Клаусом. В XIX веке поэты и иллюстраторы превратили его в добродушного старика с мешком подарков, а в XX веке массовая культура и реклама закрепили этот образ по всему миру. Епископ, который, по преданию, раздал наследство бедным, превратился в символ праздничного изобилия.
За семнадцать веков образ Николая превратился в палимпсест — рукопись, у которой прежний текст соскоблили, чтобы написать новый, но старые буквы всё равно проступают сквозь свежие. Каждое поколение писало поверх своё: свои заботы, свои надежды, свои краски. Николая не забыли — его заслонили.
Легенда — тоже форма памяти: она хранит не протокол событий, а то, что людям казалось в человеке главным. Но чтобы увидеть самого Николая, придётся пойти обходным путём: не от легенды к человеку, а от мира к человеку, через город, где он жил, через порт и рынок, через то, что люди его круга ели, чем болели и во что верили.