Глава 4. Темница: гонение Диоклетиана
Блок 1. Что говорит предание Начнём с того, где о темнице рассказано. Греческие жития Николая, начиная с Мефодия, патриарха Константинополя в середине IX века, и позднее Симеона Метафраста, а также краткое житие в Синаксаре, сборнике церковных чтений, говорят одно. При Диоклетиане и его соправителе Максимиане Николай, епископ Мир, был брошен в темницу вместе со многими другими христианами. Когда власть взял великий и благочестивый Константин, узников освободили, и вместе с ними прославленного Николая, и он вернулся в Миры. Мефодий сам оговаривает, что до него жизнь этого пастыря была неизвестна большинству верных. А у Михаила, жития, которое мы считаем первым? Нидерландский историк древности Йона Лендеринг, пересказывая его содержание, о темнице не упоминает: после истории с тремя девушками Николай становится епископом, разрушает храм Артемиды, спасает моряков, прекращает голод и умирает. Об указах Диоклетиана в этом пересказе речи нет. Разделим сказанное на три слоя, как мы делаем с самого начала. Твёрдо: гонение Диоклетиана было, и в Ликии тоже; культ Николая в Мирах начался уже в IV веке, и он был там епископом. Вероятно: если Николай стал епископом около начала IV века, как говорит предание, то второй указ 303 года, который велел арестовать предстоятелей церквей, касался его прямо. Только предание: что он сидел в темнице, что его освободили при Константине. Ни одного современного свидетельства об этом нет: ни слов самого Николая, ни слов его спутников. Если рассказ верен, Николай — исповедник: человек, который исповедал веру перед судьями, был заключён и, возможно, пытан, но остался жив. В западном календаре его так и называют: «епископ и исповедник». Мы не будем в этой главе доказывать темницу или опровергать её. Мы посмотрим на неё так, как смотрели на дом и стол: что это был за мир. Что приказал император, чего требовали от христианина, какой была римская тюрьма, чем в ней кормили, что делали с телом и что случилось, когда гонение кончилось. В этот мир предание помещает Николая.
Блок 2. Что приказал император Гонение началось не с указа, а со сноса церкви. 23 февраля 303 года в Никомедии, восточной столице Диоклетиана, разрушили большую церковь напротив дворца, найденные в ней книги Писания сожгли. На следующий день вывесили первый указ: церкви сровнять с землёй, Писание сжечь, христиан, занимавших почётные должности, лишить звания, а упорствующих домашних слуг лишить свободы. Насилия над самими христианами указ не предписывал. Но в тот же день один знатный никомедиец сорвал указ со стены и разорвал его; за это, по словам Евсевия, епископа Кесарии Палестинской и очевидца тех лет, ему пришлось заплатить жизнью. Следующие указы били уже по людям. Летом 303 года второй указ велел арестовать предстоятелей церквей повсюду и принуждать их приносить жертву богам, в том числе пытками. В ноябре, к двадцатилетию правления Диоклетиана, третий указ объявил милость: заключённых выпускали, если они приносили жертву, а упорствующих мучили. В начале 304 года четвёртый указ обязал всех жителей империи собираться, приносить жертву и совершать возлияния; отказавшегося ждали пытка и смерть. Исполнялись указы неравномерно. На Западе строго применили лишь первый, а в Галлии и Британии христиане почти не пострадали, потому что цезарь Констанций, отец Константина, относился к ним благосклонно. На Востоке, куда относилась и Ликия, гонение было самым тяжёлым и самым долгим. Диоклетиан отрёкся от власти в 305 году, но гонение его пережило: его продолжали Галерий, соправитель Диоклетиана и главный сторонник гонения, и Максимин, получивший власть на Востоке. Что это значило для христиан ликийского города? Первый указ касался зданий и книг. Если церковь в Мирах собиралась в обычном доме, как это, вероятно, и было, сносить было нечего: дом принадлежал хозяину, а книги хранились у чтеца. Остальное зависело от местных чиновников. Второй указ уже называл, кого искать: епископов, пресвитеров, диаконов. Тот, кто возглавлял церковь в Мирах в 303 году, должен был оказаться среди первых. Что от него требовали, мы увидим дальше.
Блок 3. Исповедник и мученик Сначала слова. «Мученик» по-гречески значит «свидетель»: тот, кто засвидетельствовал веру смертью. Исповедник тоже свидетель, но живой: он признал веру перед судьями, его заключили, возможно, пытали, но не казнили. Границу между словами в первые века проводили не всегда строго, и исповедников иногда тоже называли мучениками. Если предание право, Николай — исповедник. Что требовали от христианина? Сначала книги и имущество церкви. До нас дошла запись одного такого обыска. В мае 303 года в Цирте, городе в Нумидии, в Северной Африке, городской правитель Мунаций Феликс пришёл в дом, где собирались христиане, и потребовал выдать Писание. Епископ Павел, не вставая с места, ответил, что книги у чтецов, а всё, что здесь, он готов отдать. Чиновник записал найденное: два золотых и шесть серебряных потиров, серебряные светильники, бронзовые лампы на цепочках, восемьдесят две женские туники, шестнадцать мужских, десятки пар обуви. Одежду и обувь, надо думать, хранили для раздачи бедным. Рядом с епископом стояли четыре священника, два диакона, четыре иподиакона и могильщики: так выглядела церковь небольшого города. Тех, кто выдал книги, стали называть «традиторами», от латинского слова «выдавший». Позже это слово раскололо церковь. Епископ Карфагена Менсурий признал, что выдал властям книги, но уверял, что это были еретические. Епископ Секунд из Тигизи, как рассказывают, ответил чиновникам: «Я христианин и епископ, а не традитор». Спор о том, что делать с выдавшими, начался около 311 года и тянулся целое столетие. Второе требование — жертва. Второй указ велел принуждать к ней предстоятелей церквей, третий выпускал из тюрьмы того, кто её принесёт, четвёртый требовал её от всех. Принести жертву значило совершить возлияние и бросить ладан на огонь перед статуей богов. Тюремщикам, по словам Евсевия, хотелось избавиться от клириков в своих камерах, и они нередко довольствовались видимостью: одного заключённого подвели к жертвеннику, схватили за руку и заставили совершить жертвоприношение, а другим объявили, что они принесли жертву, хотя те ничего не делали. Были и те, кто не выдал и не принёс. В феврале 304 года сорок девять христиан из Абитин, городка в Африке, арестовали за воскресное собрание и в оковах отвезли в Карфаген. На допросе они сказали, что не могут жить без воскресного собрания, а по дороге пели гимны. Что ответил бы судье Николай, если его допрашивали, предание не передаёт: ни его слов, ни имени судьи. Оно говорит лишь, что он был заключён и остался верен.
Блок 4. Темница Римскому праву тюрьма как наказание была чужда. В ней держали обвиняемого до суда и осуждённого до казни. Но указы 303 года изменили картину. Евсевий пишет, что после второго указа тюрьмы повсюду, давно предназначенные для убийц и грабителей могил, наполнились клириками всех степеней: епископами, пресвитерами, диаконами и людьми низших церковных чинов, чтецами, которые читали Писание на службе, и заклинателями, которые молились над одержимыми. Для осуждённых за преступления места не осталось. Как выглядела такая тюрьма? Лучше всего изнутри её описала Перпетуя, молодая христианка, ожидавшая казни в Карфагене в 203 году. Ей было страшно, потому что она никогда не знала такой тьмы; от толпы заключённых стояла духота, и ещё солдаты вымогали деньги. Римский историк Саллюстий описывает главную тюрьму Рима, Туллианум: яму в двенадцати футах под землёй, под каменным сводом, где, по его словам, всё внушало ужас из-за запущенности, темноты и смрада. Провинциальные тюрьмы были скромнее, но вряд ли светлее. В Деяниях апостолов тюремщик в Филиппах сажает Павла и Силу во «внутреннюю темницу», в самую глухую часть, и забивает их ноги в колодки. Колодки были деревянной колодой с отверстиями для ног. Ноги разводили, иногда очень широко, и это было не только охраной, но и мукой. Евсевий рассказывает, что диакону Роману в Антиохии растянули ноги на пять отверстий, и он лежал так, пока его не задушили. Что слышали узники? Лязг и скрип оков и колодок, надо думать, стоны, голоса тюремщиков. Но были и другие звуки. В Филиппах около полуночи Павел и Сила молились и пели гимны, а остальные заключённые их слушали. Абитинские христиане, о которых мы говорили, пели гимны по дороге в Карфаген. Где именно сидел Николай, если он сидел, предание не уточняет. Мы знаем только, как выглядела такая темница: тёмная, душная, зловонная, с колодками и цепями, набитая людьми. И людьми необычными: в ней теснились епископы и священники, которых прежде в тюрьму не отправили бы.
Блок 5. Стол узника Кто кормил узника? Государство, как правило, не кормило: заключённый зависел от родных и друзей, которые приносили еду и платили стражникам, чтобы их пропустили. Лучше всего это видно по рассказу Лукиана, сирийского насмешника середины II века, о христианском вожаке Перегрине, сидевшем в тюрьме. Лукиан с досадой пишет, что вдовы и сироты толпятся у тюрьмы, а предстоятели общины подкупают тюремщиков, входят к узнику, приносят ему еду и читают Писание. И замечает, что в таких случаях христиане не жалеют ни сил, ни денег. Так же было и в Карфагене. Перпетуя пишет, что диаконы Терций и Помпоний, которые заботились о заключённых, подкупили стражу, и узников на несколько часов перевели в лучшую часть тюрьмы, где они смогли отдохнуть. Деньги брались не из воздуха: они были в церковной кассе. Киприан, епископ Карфагена, писал в 250 году из убежища своему клиру, чтобы ни в чём не было недостатка ни у заключённых, ни у бедных, и напоминал, что собранные деньги надо тратить именно на это. Он же просил пресвитеров ходить в тюрьму к исповедникам, чтобы вместе с ними совершать приношение, то есть причащаться, но не толпой, а по одному, сменяя друг друга и диаконов, чтобы не вызывать подозрений. Что клали на тюремный стол? Источники не называют. По тому, что ели горожане, это были хлеб, вода или разбавленное вино, оливки, лук, а при деньгах сыр. Для христианина это был ещё и стол причастия: диаконы относили хлеб и вино тем, кого не было на собрании, как мы видели у Юстина, и камера становилась местом, где эту службу совершали. Особый стол ждал тех, кого приговорили к смерти на арене, на растерзание зверям. Накануне игр осуждённым давали последний ужин, который называли «свободным». Перпетуя и её товарищи, как сказано в «Страстях», сделали его, насколько могли, агапой, ужином любви, и говорили толпившемуся вокруг народу о суде Божием. Если Николай сидел в темнице, то вряд ли был один. Община знала, где он, и платила за то, чтобы его кормили, пускали к нему и не забывали.
Блок 6. Тело и страх Что делали с телом? Евсевий, видевший гонение в Палестине и Египте, перечисляет. Одних секли розгами. Других терзали на дыбе и скребли железными скребками, так что некоторые умирали. Одного тащили силой к жертвеннику и отпускали, как будто он принёс жертву; другого, избитого до полусмерти, бросали как мёртвого; третьего, лежавшего на земле, волокли за ноги и записывали среди принёсших жертву. Страх был нормой, а не исключением. Тот же Евсевий пишет, что многие, оцепенев от страха, сломались при первом натиске, а многие предстоятели церквей, напротив, мужественно приняли тяжкие мучения. Тех, кого не казнили, нередко калечили. В восточных провинциях осуждённым на рудники выкалывали правый глаз и прижигали раскалённым железом сухожилия левой ноги. Евсевий называет сто человек без трёх из каменоломен Фиваиды, которых так искалечили и отправили на медные рудники в Палестину, и ещё сто тридцать из Египта; в другом месте он пишет, что число таких людей нельзя сосчитать. Раскопки рудничного лагеря в Фено, в нынешней Иордании, пока не нашли следов таких увечий, но, возможно, их и не искали, так что вопрос остаётся открытым. Увечья видели ещё через годы. Феодорит, епископ Кира и историк V века, рассказывая о Никейском соборе 325 года, пишет, что многие епископы носили на теле знаки гонений. Павел, епископ Неокесарии, пострадавший от Ликиния, соправителя Константина, лишился обеих рук от раскалённого железа; у других был выколот правый глаз или отнята правая рука, и у Пафнутия из Египта в том числе. Собор, по словам Феодорита, был похож на собрание войска мучеников. А что до тела Николая? Кости, найденные в Бари, если они его, говорят, что нос у него был сломан и срёкся неровно. Когда и как это случилось, кость не говорит: упал, ударили, подрался. Из всех возможных причин мы не выбираем ни одной.
Блок 7. Ликия в годы гонения О том, что творилось в самой Ликии, сведений мало. Но две вещи известны, и обе стоит рассмотреть. Первая — Мефодий, епископ Олимпа, ликийского города на побережье к востоку от Мир. Это не патриарх Мефодий IX века, о котором мы говорили: это христианский мыслитель конца III — начала IV века. Он писал против Оригена и оставил «Пир», диалог в подражание Платону: десять девушек беседуют в саду о девстве. По Иерониму, он был епископом Олимпа, по другим свидетельствам, и Патар. Он принял мученическую смерть около 311 года; где именно, в Халкиде в Греции или в Сирии, спорят. Для нас важно другое. Ликийский епископ той поры мог читать и Платона, и Оригена и спорить на равных. Николай был его современником и жил в том же краю, но были ли они знакомы, неизвестно. Вторая — надпись из Аликанд. В 312 году, уже после указа Галерия, посольство «ликийцев и памфилийцев», то есть жителей провинции, обратилось к императорам Максимину, Константину и Лицинию с просьбой унять христиан, которые, по их словам, давно безумствуют и упорствуют в своём, и не позволять им новшествами оскорблять почести, подобающие богам. Максимин ответил рескриптом: он выражал надежду, что те, кого освободят от заблуждения, будут радоваться, как исцелённые от тяжкой болезни. Ответ сохранился в надписях из Аликанд и из Колбасы в Памфилии. Исследователи видят в этом признак того, что гонение при Максимине во многом шло снизу. Города просили, император шёл им навстречу, и это было городам выгодно: их доходы зависели от храмов, оракулов, праздников и игр, а христиане в них не участвовали. Других достоверных ликийских имён этих лет у нас почти нет. Поэтому мы не знаем, как именно проходило гонение в Мирах: были ли аресты, суды, сожжённые книги. Мы знаем только, что соседние города в 312 году просили императора не щадить христиан. Если Николай был тогда на свободе, он жил среди людей, которые хотели его паству усмирить. Если он сидел в темнице, то выходил из неё в мир, который не спешил радоваться его возвращению.
Блок 8. Конец гонения Гонение кончилось дважды: сначала на бумаге, потом на деле. 30 апреля 311 года император Галерий, тяжело больной и главный сторонник гонения, обнародовал в Никомедии указ. Он признавал, что гонение не достигло цели: многие христиане остались при своём. Положение он описывал так: они отказываются почитать богов империи, а собираться на свои службы им запрещено, и выходит, что никакому богу почести не воздаются. Это взгляд императора, а не жизнь христиан, которые молились, как могли, тайно. Поэтому, говорилось в указе, из милосердия им позволено снова быть христианами и заново строить дома, где они собирались, лишь бы они ничего не делали против порядка. За это они обязаны молиться своему Богу о здравии императора, государства и самих себя. Это был указ человека, который проиграл: гонение не сломило церковь, и император просил у неё молитвы. Чиновники на Востоке стали выпускать узников. Евсевий описывает, как это выглядело. Тех, кто сидел в тюрьмах за исповедание веры, освободили, и тех, кого отправили на рудники, тоже. Толпы людей шли по дорогам и рыночным площадям, славя Бога гимнами и псалмами; те, кого недавно увозили в оковах, возвращались к своим очагам с радостными лицами, так что даже те, кто прежде жаждал их крови, радовались вместе с ними. А слабые, пишет Евсевий, искали исцеления и просили сильных протянуть им руку. Радость оказалась недолгой. После смерти Галерия в 311 году власть на Востоке, в Малой Азии и Сирии, взял Максимин. Он возобновил гонение, и именно к нему в 312 году обратились ликийцы и памфилийцы. В конце 312 года он ненадолго ослабил давление, а 30 апреля 313 года Лициний, соправитель Константина, разбил его войско близ Адрианополя. Максимин успел издать собственный указ, возвращавший христианам права и имущество, и умер в Тарсе летом того же года. В июне 313 года Лициний из Никомедии разослал наместникам письмо, которое церковная традиция называет Миланским указом: оно предписывало не притеснять ни одну веру и вернуть церквам отнятое имущество. Для Ликии это значит, что настоящий конец гонения пришёл не в 311 году, а в 313-м. Предание же говорит просто: узников освободили, когда власть взял Константин. Для жития, написанного через пять веков, имя Константина, возможно, просто обозначает время, когда гонение кончилось. Какой из этих дней, 30 апреля 311 года или лето 313-го, стал днём, когда Николай вышел из темницы, если он в ней сидел, мы не знаем.
Блок 9. Возвращение исповедника Вернувшегося из темницы ждали радость и трудности. Радость описал Евсевий. Трудностей было две: заново построить то, что снесли или отняли, и решить, как относиться к тем, кто не выдержал. С первым помогал закон. Письмо Лициния 313 года предписывало вернуть церквам отнятое имущество, и церкви стали строить заново, уже не прячась. В Андриаке, гавани Мир, Лендеринг, о котором мы говорили, ссылается на русских археологов 1990-х годов: они нашли остатки церкви, которую можно отнести ко времени между 311 и 337 годами, и, по их предположению, строил её Николай. Но турецкие раскопки последних лет находят в Андриаке церкви V–VI веков: самая изученная, церковь B, построена в начале V века. Вопрос открыт. Со вторым было сложнее. Что делать с теми, кто принёс жертву, выдал книги, отрёкся? Пётр, епископ Александрии, около 306 года назначил отпавшим сравнительно мягкое покаяние. Мелетий, епископ Ликополя в Египте, спорил с ним о том, как принимать отпавших; по одним рассказам, он сам принёс жертву и потому был низложен, по другим, требовал строгости. Он отказался подчиниться, стал рукополагать своих епископов, и церковь Египта раскололась. В Северной Африке христиане, которых называли донатистами, не признавали священников и епископов, выдавших книги: они считали, что таинства, совершённые такими людьми, недействительны. Донатисты создали рядом с общей церковью свою, и вражда между ними тянулась около ста лет. Никейский собор в 325 году, говоря об отпавших без принуждения во времена Лициния, постановил назначить им покаяние на двенадцать лет: три года среди слушающих, семь на коленях, два года стоя на молитве, но без причастия. О подобных спорах в Ликии источники молчат. Но епископ, вернувшийся из темницы, знал в лицо тех, кто в его городе принёс жертву, и решать приходилось ему. Что сделал Николай, предание передаёт по-разному. Симеон Метафраст пишет, что, вернувшись в Миры, он решил искоренять язычество; Михаил рассказывает о разрушении храма Артемиды. Как он правил своим городом, мы увидим в следующей главе. А те, кто вышел из тюрем в 311 и 313 годах, через двенадцать–четырнадцать лет съехались в Никею, и там, по словам Феодорита, история этих лет их жизни была написана на их телах.