Глава 6. Никея: история и легенда
Блок 1. Зачем созвали собор К осени 324 года Константин, победив соперника Лициния, остался единственным императором и на Востоке, и на Западе, а в восточных провинциях он увидел церкви, которые ссорились между собой. Евсевий, епископ Кесарии, пишет, что в каждом городе епископы воевали с епископами, а народ поднимался на народ, почти как в греческом мифе о скалах, которые смыкались и давили всё, что оказывалось между ними (Жизнь Константина III.4). Началось всё в Александрии. Тамошний пресвитер, то есть священник, Арий учил, что Сын Божий сотворён Отцом и потому не равен Ему по вечности; по изложению его противников, он говорил, что было время, когда Сына не было. Александрийский епископ Александр с этим не согласился, созвал собор епископов Египта и Ливии, и тот встал на его сторону. Арий не подчинился, и Александр отлучил его и его сторонников от церкви и изгнал из города, но у Ария нашлись защитники среди епископов за пределами Египта, прежде всего Евсевий Никомедийский, и спор разошёлся по всему Востоку. Параллельно в той же церкви шёл другой раскол, мелетианский, о котором мы говорили в четвёртой главе: Мелетий, епископ Ликополя, не согласился с мягкой политикой александрийского епископа к отпавшим во время гонения, стал сам рукополагать епископов, и у египтян появились две церкви. Был и третий спор, о Пасхе. Одни церкви, как Антиохия, отсчитывали её дату от иудейской Пасхи, другие, прежде всего Александрия, вычисляли её по-своему, и в один и тот же год христиане соседних городов могли праздновать главный праздник в разные недели. В конце 324 года Константин написал Александру и Арию письмо, которое, по сведениям, повёз в Александрию его советник Осий, епископ Кордовы в Испании. Он писал, что спор идёт о пустяке, и, как пересказывает позднейший историк Созомен, упрекал обоих за то, что они вынесли на люди вопрос, который не следовало поднимать вовсе. Письмо не помогло. Осий, по-видимому, созвал в Александрии небольшой собор о дате Пасхи, а в начале 325 года в Антиохии собрались восточные епископы, осудили учение Ария и назвали по имени Евсевия Кесарийского, который в этом споре колебался. Тогда император решил, что с таким разладом справится только общий собор, на который будут приглашены епископы всей империи, чего прежде не бывало: до того соборы собирались по областям. Евсевий пишет, что Константин разослал приглашения в почтительных письмах и велел епископам поспешить в Никею в Вифинии. Если такое письмо получил и Николай, то ему, епископу ликийского города, предстояла долгая дорога через всю Малую Азию.
Блок 2. Дорога в Никею Приглашённым епископам не пришлось платить за дорогу. Евсевий пишет, что император одним позволил пользоваться государственной почтой, то есть сетью станций, где чиновникам и посыльным меняли лошадей и давали повозки, а другим выделил вьючных животных (Жизнь Константина III.6); историк Феодорит добавляет, что епископам и их спутникам обещали ослов, мулов и лошадей за казённый счёт. Церковный историк XIX века Филипп Шафф считал, что казна оплатила и жизнь епископов в Никее, и обратный путь, а ехали они кто в почтовых повозках, кто верхом на лошадях, мулах и ослах, а кто и пешком. От Мир до Никеи по прямой около 470 километров, а по горным дорогам Анатолии намного больше, так что такой путь занимал больше недели, а скорее несколько недель. Сколько епископов приехало, точно неизвестно, потому что участники называют разные числа. Евсевий насчитал больше двухсот пятидесяти, Евстафий Антиохийский говорил примерно о двухстах семидесяти, Афанасий Александрийский, тогда молодой диакон, называл то около трёхсот, то ровно триста восемнадцать, и именно это число закрепилось в церковной памяти. Оно подозрительно похоже на число слуг Авраама из Книги Бытия (Быт 14:14), и Амвросий Медиоланский первым связал одно с другим. Английский исследователь Ричард Хэнсон считал, что на деле епископов было от двухсот пятидесяти до трёхсот. Арабские авторы позднее писали о двух тысячах, но, по-видимому, смешали епископов со всем остальным духовенством. Большинство приехало с Востока. Из западных епископов известны Осий Кордовский, Цецилиан Карфагенский, Марк Калабрийский, Никасий Дижонский и Домн из Стридона в Паннонии, а старого римского епископа представляли два пресвитера, Виктор, или Вит, и Викентий. Евсевий перечисляет сирийцев, киликийцев, финикийцев, арабов, палестинцев, египтян, фиванцев, ливийцев и других и сравнивает собрание с тем, которое описано в Деяниях апостолов (III.7–8). Среди приехавших было немало тех, кого мы встречали в четвёртой главе: епископов, прошедших темницу и пытки. По словам Феодорита, одни пришли без глаза, другие без рук. Если Николай получил приглашение, ему предстояло оставить паству на несколько месяцев: собор, по разным подсчётам, шёл больше двух месяцев.
Блок 3. Город у озера Никея, нынешний Изник в Турции, стояла в Вифинии, на восточном берегу озера Асканий. Основал её около 316 года до нашей эры Антигон Одноглазый, полководец Александра Македонского, а своё имя, означающее «Победа», она получила в 301 году до нашей эры от другого полководца Александра, Лисимаха. Евсевий замечает, что название подходило случаю (III.6). Страбон, греческий географ времён Августа, описывает город так: он стоит на плодородной равнине, которая, правда, летом нездорова, имеет четыре ворота и обведён стеной длиной шестнадцать стадиев (около трёх километров), а улицы пересекаются под прямым углом, так что все четыре ворота видны от одного камня, поставленного посередине гимнасия. Гимнасий — городской дом для упражнений и бесед, с залами и портиками. Позже, при императорах, город украсили мраморными воротами, а наместник Плиний Младший, писавший императору Траяну из Вифинии, чинил в Никее сгоревший гимнасий и достраивал театр; затем город обнесли стенами длиной около пяти километров и высотой около десяти метров, с сотней башен. Вифиния была богатой провинцией, а Никея вместе с Никомидией, где при Диоклетиане находилась восточная столица, спорила за звание главного города области: этому спору ритор Дион Хрисостом посвятил целую речь. Евсевий не объясняет, почему для собора выбрали именно Никею, а сирийская версия приглашения, которую обычно считают подложной, хвалит там превосходный воздух, хотя по Страбону летом в тех местах нездорово. В 325 году в Никее стоял императорский дворец, и заседания, по Евсевию, проходили в его главном зале, самом большом здании дворца (III.10). Но недавние раскопки добавляют ещё один адрес. В 2014 году на мелководье озера Изник по аэрофотоснимкам нашли затопленную базилику, названную церковью Святых Отцов, которую относят примерно к 380 году и связывают с памятью об участниках собора. Летом 2026 года руководитель раскопок Мустафа Шахин сообщил, что под ней обнаружена более ранняя небольшая церковь святого Неофита, разрушенная землетрясением в 368 году, и предположил, что именно в ней проходил собор. По церковному преданию, Неофит был замучен в Никее в 303 году, в начале гонения, о котором мы говорили. Это гипотеза раскопщиков, а Евсевий пишет о дворце, так что окончательного ответа, где заседали отцы собора, у нас нет.
Блок 4. Зал, император и стол Собор начался без императора. По хронологии позднейшего анонимного историка собора (его сочинение называют Анонимной церковной историей) он открылся 20 мая, а Константин вошёл в зал только 14 июня; до этого епископы, как пишет Созомен, уже вызвали Ария на разбирательство, и каждый излагал своё мнение. Евсевий рассказывает о дне, когда собрание сошлось для окончательного решения, в главном здании дворца (III.10). Сначала вошли трое близких императору людей, затем друзья по вере, без солдат и стражи, а потом, когда все встали, между рядами прошёл и сам император, который, по словам Евсевия, был похож на небесного вестника Божия, в сверкающей одежде, в пурпуре, золоте и драгоценных камнях. Дойдя до верхнего конца рядов, он остался стоять, пока ему не поставили низкое золотое кресло, и сел лишь тогда, когда ему кивнули епископы; после него сели все. Император произнёс речь по-латыни, её переводили, и смысл её, по Евсевию, был в том, что раздоры внутри церкви опаснее любой войны и тягостнее любой внешней беды (III.12). Затем он дал слово председательствующим, и в зале сразу поднялся шум: одни стали обвинять соседей, те защищались и обвиняли в ответ, так что в самом начале разгорелся ожесточённый спор. Император слушал всех терпеливо, то помогал одной стороне, то другой, а иногда говорил и по-гречески, которым владел, по замечанию Евсевия, лишь в какой-то мере, хвалил тех, кто говорил хорошо, и понемногу склонял самых горячих к примирению (III.13). Эпизод, который пересказывают церковные историки Руфин, Созомен и Феодорит, показывает, сколько обид привезли с собой епископы. Они, как обычно бывает, прибыли с жалобами друг на друга, и Константин, увидев, что собравшиеся занимаются ими вместо того, ради чего приехали, назначил день, когда любой мог подать ему жалобу. Он принял от каждого записку, потом обратился к ним с речью о примирении и велел сжечь все жалобы сразу, чтобы о ссорах епископов никто не узнал; Феодорит добавляет, что император поклялся, будто не прочёл ни слова. Так император, который в 318 году дал епископам право судить споры мирян, сам отказался судить споры епископов. Когда собор подходил к концу, император отметил двадцатилетие своего правления и пригласил епископов к столу. Евсевий пишет, что не пропустил этот пир ни один из них, что вход во дворец окружили отряды с обнажёнными мечами и что епископы прошли между ними без страха в глубину царских покоев, где одни возлежали за столом вместе с императором, а другие на ложах по сторонам. Ему казалось, что это образ царства Христова, скорее сон, чем явь. Для тех, кто помнил обыски и аресты 303 года, это должно было выглядеть переворотом: ещё недавно солдаты вели таких людей в тюрьму, а теперь расступались перед ними. О том, был ли среди этих гостей Николай, мы поговорим ниже.
Блок 5. Спор о слове Спор шёл о нескольких словах. Арий и его сторонники говорили, что Сын сотворён Отцом, пусть и до начала времён, и потому не вечен так, как Отец; их противники отвечали, что Сын рождён от самой сущности Отца и вечен вместе с Ним. Сторона Александра, по православным источникам, поначалу была в меньшинстве. Сначала собор разобрал бумагу Евсевия Никомидийского, главного защитника Ария, и по Афанасию её возмущённо порвали. Тогда Евсевий Кесарийский, на которого в Антиохии только что пало подозрение, представил символ веры, которым крестили в его церкви, и император одобрил его, попросив лишь вставить одно слово. Это слово, «единосущный» (по-гречески homoousios), значило, что Сын того же существа, что и Отец. Евсевий в письме к своей церкви пишет, что слово предложил сам император, а издатель его письма в XIX веке заметил, что императору его, скорее всего, подсказал Осий. Собор дополнил текст по образцу крещальных символов других церквей, прежде всего Антиохии и Иерусалима, и получил формулу, в которой Сын назван рождённым, а не сотворённым, и единосущным Отцу. В конце к символу присоединили осуждение: церковь отвергает тех, кто говорит, что было время, когда Сына не было, что Он создан из несуществующего, что Он иной сущности или что Он творение и подвержен изменению. Символ приняли 19 июня, как сообщает Анонимная церковная история; подписали его почти все епископы, первым Осий, подписал и Евсевий Кесарийский. Евсевий Никомидийский и Феогнид Никейский подписали символ, но отказались подписать осуждение Ария и вскоре были сосланы, а два египетских епископа, Феона и Секунд, не подписали ничего, и их вместе с Арием отправили в изгнание в Иллирик. Большинство епископов не были богословами. По Сократу Схоластику, историку V века, Сабин, епископ Гераклеи, писал, что большинство собравшихся были людьми простыми и малообразованными, так что слово в споре о сущности Бога, по-видимому, принадлежало немногим. Решение стало законом. В конце 325 года (по другой датировке, около 333-го) Константин издал указ: Ария и его сторонников называть «порфириянами» по имени язычника-философа Порфирия, чьи сочинения против христиан были уничтожены, все книги Ария сжечь, а тому, у кого найдут спрятанную рукопись, грозила смерть. О том, как с этим спором связали Николая, речь пойдёт ниже. Пока заметим, что древнейшее житие Михаила называет Ария по имени, но о соборе не говорит ни слова.
Блок 6. Что решили кроме веры Двадцать правил, которые собор принял между спорами о вере, читаются как перечень забот церкви того времени, и многие из них мы уже встречали. О женщинах в домах клириков говорит третье правило, о выборе епископов и о митрополитах — четвёртое, пятое и шестое, о ростовщичестве духовных — семнадцатое, об отпавших в гонение — с одиннадцатого по четырнадцатое, где, например, тем, кто отпал без принуждения во времена Лициния, назначено покаяние на двенадцать лет, а умирающим разрешено причастие. Остальные правила касались устройства церкви. Первое не позволяло принимать в клир тех, кто сам себя оскопил, второе запрещало быстро возводить в сан недавно крещённых, восьмое определяло, как принимать назад последователей Новата, строгого течения, не прощавшего отпавших, пятнадцатое и шестнадцатое запрещали клирикам переходить из города в город, восемнадцатое напоминало диаконам, что им нельзя причащать пресвитеров и касаться святых даров раньше них, девятнадцатое требовало заново крестить последователей Павла Самосатского, некогда епископа Антиохии, а двадцатое велело молиться по воскресеньям и в Пятидесятницу стоя, а не на коленях. Одно правило касалось справедливости внутри самой церкви. Пятое запрещало одному епископу принимать отлучённого другим, но тут же требовало проверять, не вызвано ли отлучение чрезмерной строгостью, придирчивостью или иным недобрым нравом самого отлучившего, и для этого предписывало созывать областные соборы дважды в год. Так церковь, получавшая от государства право судить, одновременно учреждала проверку для собственных судей. Было и дело, по которому собор не принял никакого правила. По рассказам Руфина и Сократа, часть епископов предложила запретить женатым клирикам жить с жёнами, и тогда встал Пафнутий, епископ из Египта, один из тех исповедников, о ком мы говорили в четвёртой главе, с выколотым глазом, и сказал, что такое бремя не следует налагать на всех; собор его послушал. Наконец, Пасха. Письмо отцов собора александрийцам сообщает, что вопрос о ней улажен и мнения согласованы, но постановления о способе расчёта даты не сохранилось, и споры о дне праздника продолжались ещё долго. О мелетианах, о которых мы говорили в начале главы, собор решил, что их клириков, подтверждённых более законным рукоположением, принимают в общение, но ставят ниже тех, кого рукоположил Александр.
Блок 7. Был ли там Николай Ни один из участников собора, писавших о нём, Николая не называет. Его нет ни у Евсевия, ни у Афанасия Александрийского, нет и у других историков того времени, а собственных сочинений Николая не сохранилось. Нет его и в восстановленном списке епископов, подписавших символ веры. Эти списки дошли на латыни, по-гречески, по-коптски, по-сирийски, по-армянски и по-арабски, а их свод издали в 1898 году Генрих Гельцер и его коллеги. В перечне, который по ним реконструируют, Ликию представляет один епископ, Евдем Патарский, из тех Патар, где, по Михаилу, родился Николай; Миры в нём не названы. В других списках имя Николая есть. По подсчёту итальянского доминиканца Джерардо Чоффари, из шестнадцати сохранившихся списков оно отсутствует в десяти и стоит в шести самых длинных, где названо триста участников и больше. Среди них список, который около 515 года составил Феодор Чтец, чтец константинопольской церкви и церковный историк: в нём назван Николай Мирликийский. Католическая энциклопедия называет этот список первым документом, вписавшим его имя в число отцов собора, то есть почти через двести лет после самого собора. Но сохранился он в рукописи XIII века, и исследователи спорят, принадлежит запись самому Феодору или добавлена позже. Жития собор тоже упоминают не сразу. Михаил, как мы видели, называет Ария по имени и пишет, что Николай учил паству, отвращая речи ариан и савеллиан, но самого собора не упоминает. Издатель переводов Роджер Пирс замечает, что в некоторых позднейших житиях Николай на соборе уже присутствует, но без пощёчины Арию. Значит, связь с Никеей появилась не в самых ранних рассказах, а позже. Само предание объясняет отсутствие имени в ранних списках по-своему: по словам православных авторов, оно не попало туда из-за случая, о котором мы расскажем ниже. Историки отвечают осторожнее: списки неполны, в коротких нет даже Пафнутия, который, как известно, выступал на соборе, а в длинных он есть, так что отсутствие имени само по себе ничего не доказывает. Был ли Николай в Никее, мы не знаем: это возможно, потому что епископов было двести пятьдесят — триста, а списки неполны, но свидетельств современников нет, а всё, что рассказывают о его участии, записано спустя века.
Блок 8. Пощёчина Арию Вот что рассказывает предание, в версии греческого монаха Дамаскина, жившего во второй половине XVI века и включившего её в свою «Сокровищницу». Когда император сел на трон, по обе стороны от него расселись отцы собора, и Арий стал излагать своё учение. Николай, видя, что тот готов сокрушить всех епископов, поднялся, движимый божественной ревностью, и дал ему пощёчину, от которой содрогнулись все члены Ария. Арий пожаловался: справедливо ли, чтобы при царе один бил другого? Император огорчился и сказал епископам, что по закону рука, поднятая на человека в присутствии царя, должна быть отсечена, и что решение он оставляет им. Епископы ответили, что Николай поступил неправильно, и попросили не наказывать его сразу, а лишить сана и посадить в темницу, чтобы осудить после роспуска собора. Ночью в темнице Николаю явились Христос и Богородица. «Николай, за что ты в темнице?» — спросили они. «За то, что люблю Тебя», — ответил он. Христос подал ему Евангелие, а Богородица омофор, то есть широкую ленту, которую епископы носят на плечах. Утром знакомые принесли ему хлеба и увидели, что оковы с него спали, на плечах у него омофор, а в руках Евангелие, которое он читает. Император вывел его из темницы и попросил прощения, а за ним и все остальные. В других вариантах Христос и Богородица являются во сне императору, который приказывает вернуть Николаю сан, а в третьем тюремщик находит Николая утром с Евангелием и омофором и докладывает собору. Как давно это рассказывают? Самое раннее известное записанное свидетельство принадлежит Петру де Наталибусу, епископу Эквилия близ Венеции, жившему в конце XIV века. Он писал, что Николай, уже старцем, присутствовал на соборе и из ревности по вере ударил по челюсти некоего ария, за что собор лишил его митры и паллия, то есть знаков епископского сана, почему его и рисуют часто без митры, а когда он потом, служа мессу, оплакивал эту потерю, два ангела вернули ему и митру, и паллий. Как замечает Роджер Пирс, ни в одном тексте раньше конца XIV века этого сюжета нет, и здесь это ещё не сам Арий, а некий ариан, а вместо Христа и Богородицы ангелы. Немецкий исследователь Анрих заключил, что основа легенды восходит по меньшей мере к XIV веку. Позже сюжет вошёл в «Ерминию» Дионисия из Фурны, афонское руководство для иконописцев XVIII века, где велено писать Николая с протянутой к Арию рукой. Интересно, что иконы, где Христос и Богородица вручают Николаю Евангелие и омофор, появились раньше рассказа. По справке польского музея, такие изображения известны с X века и означали, что Николай получил сан от Христа, а связывать их с пощёчиной стали с XIV века. Православное богослужение знает и другое объяснение, видение при самом поставлении в епископы. Возможно, рассказ родился как объяснение уже существовавшей иконы, но доказать это нельзя. Сам сюжет не похож на то, что мы видели раньше. В «Деянии о стратилатах», о котором шла речь в предыдущей главе, Николай спасает узников, а здесь он оказывается узником, и его спасают. Император, как и тогда, когда сжёг жалобы епископов, отказывается судить сам и передаёт дело епископам, а те, судя по рассказу, решают по порядку: сначала лишить сана, потом судить. И предание не скрывает, что человек, который в других рассказах просит за голодных и ручается за капитанов, здесь горяч и, по мнению собратьев, неправ.
Блок 9. Что дало Николаю имя Никеи Присутствие на соборе поставило провинциального епископа в один ряд с главными фигурами церкви. Число 318 закреплено в богослужении восточных церквей, и тот, кого считали одним из участников, попадал в этот ряд рядом с Афанасием Александрийским, Осием и, по православному преданию, Спиридоном Тримифунтским и Пафнутием. Николай, у Михаила занятый хлебом, судами и бурями, получал в придачу почётное звание отца собора. Михаил, как мы видели, ещё не знает собора, но уже рисует Николая противником Ария: тот учит паству правой вере и отвращает речи ариан и савеллиан. Позднейшие века развели две линии. В одной Николай заступник и податель хлеба, в другой защитник веры, который на соборе встаёт против ереси. Вторую подхватила иконопись: на большинстве икон Николай держит Евангелие, рядом с его головой Христос и Богородица подают ему знаки сана, и тот, кто знает предание, видит в этом и вручение сана при поставлении, и возвращение его после собора. Для образа, который складывается в этой книге, Никея добавляет ещё одну черту: рядом с судьёй и защитником появляется учитель веры. Но у раннего Михаила в центре стоит не собор, а то, что Николай делает для города: хлеб, суд, поручительство. Никея понадобилась позднейшим рассказчикам, чтобы поставить его рядом с великими, а жителям Мир и Андриаки он был нужен ближе. На этом заканчивается та часть книги, где мы пытались увидеть Николая в его эпоху. О том, что осталось после него, о гробнице, паломниках и мощах, речь пойдёт в части II.